Наверное, так же сумрачно в нашем подвале было и полвека назад, когда служанка Георга Дроздовски спускалась вниз по крутым скрипучим ступенькам - за дровами, за клубничным вареньем или за соленой капустой. В руках у нее, у служанки, был фонарь? А может быть, она спускалась со свечей? Сейчас в прохладе подвала мерцала желтая лампочка, слышался металлический скрежет и немного пахло кислотой. Бряцание и звяканье слышалось там почти каждый вечер. Сосед Эдик оборудовал себе в подвале мини-качалку. Он раздобыл трофейный гриф и блины для штанги, железо притащил со своего завода, а деревянный топчан сколотил сам. Но сейчас звук доносился из другого погреба. Это был погреб Максимa. Максим и Таня были нашими новыми соседями. Тихие и незаметные. Трое маленьких детей ясельно-детскосадовского возраста. Все наше с ними общение заключалось в двух словах - "добрый день" и "здрасьте"... - Слышь.. ты это, заходи. Можешь посмотреть, что я тут делаю... Вот, на взгляни... Максим протянул мне пахнущий свежей краской и химикалиями листик ватмана. На рисунке было дерево. У дерева были лапистые корни. Они были огромные, больше самой кроны. Корни расползались щупальцами по земле и рассекали ее на глубокие разломы-овраги. Черные ветки протягивали молнии-руки к тучам. Из солнечных лучей капали слезы, а у слез были большие печальные глаза. - Это литография, - сказал сосед. - Ты про Сальвадора Дали слышала? - Нет, - ответила я. - Завтра я покажу тебе одну книгу. А этот рисунок можешь взять себе, я напечатаю еще. Ты только... это.. никому ни слова, слышь? Ты ничего не знаешь и ничего не видела. - Осторожно и только на три дня. Это подарочное издание. Максим принес мне большой альбом яркого цвета. Три вечера и почти полные три ночи я рассматривала книгу. Растекающиеся циферблаты часов, ликующие слоны, золотые яйца, расчлененные тела, летящие зонтики, раскоряченные муравьи, беременные облака, кровоточащие глаза, расплавленные гитары, сломанные тени. Человек-парусник, девочка-сфинкс, подсвечники-клешни, хоботы-пенисы, яблоки-груди и пальцы-цветы. Это была сплошная сюррная фантасмагория света и красок. И была Гала. Гала с обнаженной грудью, с черно-зелеными глазами, с сияющими волосами. Гала - совершенная округлость. Гала с омарами на голове. Гала безумная спутница. А потом мне достали книжечку Поля Элюара. Да, после Дали мне страшно захотелось прочитать стихи Элюара. Гала была его женой и первой его любовью. Книжечку мне тоже одолжили на три дня. Я сидела и читала стихи Элюара. И вновь перечитывала и переписывала их в тетрадь. Ах, за книжечку эту я бы отдала пол-жизни. Но копировальной машины или ксерокса не было, а мне так хотелось, чтобы эти, Мои Стихи остались со мной. Ведь стихи Элюара - это были картины Дали, написанные языком слов. Симметричная гордость жизнь разделенная поровну... Земля вся синяя как апельсин... Голубая жара небес прислонилась к вискам окна... Свобода ты легче и проще чем весна в стыдливой прозрачности... Ищу тебя за гранью ожиданья... Весна и лето осень зима отблеск и эхо бескрайней жизни... Есть открытое настежь окно озаренное светом.. Двадцать лет спустя мы зашли в русский книжный магазин в Хайфе. Вдруг среди сотен книг - детективов, путеводителей по Европе, пособий по самосовершенствованию, бодибилдингу, диетам и воспитанию детей - мой взгляд выхватил маленький золотистый томик. Это была книжечка Элюара! - Сколько это стоит? - Сто шекелей, - ровным голосом ответила продавщица. - Сто шекелей?! - с изумлением и горечью произнесла я. - Берем, берем! - сказал Волк. - Тебе же так хочется иметь эту книгу. - Да вы посмотрите, какое это изумительное издание! - сладко запела продавщица. - Оцените этот переплет, посмотрите, какая бумага! Посмотрите на шрифт, это же сувенирная гарнитура! Это очень ограниченный тираж - их напечатали всего тысячу экземпляров. Вы представьте себе, когда-нибудь ваши внуки станут владельцами такого раритетного издания! Дома я раскрыла книжку. Теперь она у меня была! Теперь она была - моя! Я читала страничку за страничкой, цикл за циклом. Стихи про наготу правды и про призрак наготы, про начало начал, про тучи в ладонях, про точность сердца и про плоть-привычку. Про хохот после игры, про отсчитанные часы, про одиночество сквозь одиночество. Про страну обетов наших, про огонь, победивший огонь, про рыжие волосы Галы. Я не чувствовала ничего. На меня ничего не нахлынуло. Стихи мне - ничего! - не говорили. А месяц спустя мы гуляли по коридорам музея Ралли. "Уникальная коллекция скульптур испанского художника Сальвадора Дали. Сумасшедший гений. Буйная фантазия композиций!" Так было написано на табличке на входе в зал. Я смотрела на Венеру Милосскую с сосками-ящиками и ползающими по ней муравьями, на бронзового космического носорога и на космического слона на тонких паучьих ногах. Скульптуры показались мне большим бредом. Да, все так. Мой Дали и мой Элюар остались там. В Черновцах. Там, где мои 19 лет. --------------------------- *Все имена изменены На фотографии - справа дом Дроздовского. За этими подвальными окошками много-много лет тому назад сосед Максим печатал литографии с картин Дали. Дом Дроздовского .